February 21st, 2011

just a brother of mine

Поэт-стакановец Р.Р.

Никогда не возвращайся \ в прежние места. То не слушаешься, то возвращают. Юбилей Анны Герман прошёл, а с ним и "Эхо любви" в очередной отбомбилось. Музыка Евгения Птичкина, слова Роберта Рождественского:

Мы это, мы это, мы долгое это друг друга.

Волосы, надо сказать, всю жизнь шевелились. И от пылинками звёзд, которыми покроется - тычинками, да. И от этого первобытного дебейки, сердцем дотрагивающегося. И всё на малую единицу текста, вот ведь что.

Мы типа, мы типа, мы вечное типа друг друга.

И, однако, это был ещё тот орлёнок-орлёнок, чтобы при случае рвануть на себе - даже лучше собственно орлёнка-орлёнка:

И даже в краю наползающей тьмы...

ух.

Но каждому боггарту свой срок: доказано тётей Роулинг и дядей Куарроном. Придёт момент, когда сквозь треск тельняшки дойдёт и следующая строка:

За гранью смертельного круга

И ты сядешь и станешь думать: то есть, эта, круг такой. Гранёный. Края еще видишь, но уже за гранью. Следовательно, на грани - за краем, но не факт. В любом случае, всклень. Или с горкой. Как повезёт.

И ещё понимаешь: столь искренне эту песню про полный стакан отравы мог пропеть - и не заржать - только человек с неродным русским. И не только пропеть, но и Лещенко этим заразить. Ну и еще полторы сотни миллионов. Гений, настоящий.

С другой стороны, у Вознесенского же есть "Треугольная груша". А чем Рождественский хуже? Он пел гранёный круг, народу тем любезен.

Мы как бы, как бы, мы как бы, как бы, мы звездное как бы друг друга.

И - главное, к двадцатилетнему юбилею впору: если вот за это вот тоже платило государство, то не распасться СССР шансов не имел. За стихи, потом за песню, за исполнения, потиражные, надбавки всякие за то, что Рождественский... Какая-нибудь Тонга бы сразу разорилась. А мы вот ничего, держались.

За грань, ага.