Надменный Консерватор (scottishkot) wrote,
Надменный Консерватор
scottishkot

Es ist uns egal, es ist uns egal

— Мёнен вир дас вир-ца-у-бер… ца-у-бер-те грас, ты ж ёш, — услышал Семен, подходя к палате. И постучался.

— Сеня! Здорово, брат. Знакомься вот, — Ефимов показал на койку слева. — Борис. И какой Борис, я тебе скажу!
— Хагин, — отложил записную книжку с рисованным зайцем на обложке смуглый ефимовский сосед.
— Чего, тот самый? — не поверил Семен. Потом пригляделся: ну точно, как в дивизионной газете. — «В дубовый лист фашиста бьет…»
— «Советский снайпер-патриот», а как же! — подхватил Ефимов.

Хагин поморщился.

— Вот всем Борис хорош, а стихов наших не любит, — Ефимов покачал головой. — Воспитание у него такое. Тифлисское, что ли.
— Ифлийское, — мягко и явно не впервые поправил Хагин.
— Это где дают? — улыбнулся чудному слову Семен.
— Вообще в Москве, но на фронт из Ашхабада. ИФЛИ туда эвакуировали, — объяснил Хагин, снова завладевший книжкой.

Семен заглянул. Внутри тоже были зайцы — разные, но все ручной работы. И строчки по-немецки, не понять ничего.
— А стрелять с парка Горького люблю, — закончил Борис.

Все трое вышли во двор.

— Снайпер Хагин — это, брат, метода! Потому как если фашиста в лист бить, то крови уйма. Там, где лист этот, то ли вена лежит, а то даже артерия. Вот ее никак не соберусь спросить, — Ефимов пригладил ус, провожая взглядом очередную сестричку. — Или не ее. Ладно. Фашист так дырг-дырг-дырг, дырг-дырг-дырг. Всех других кровищей заливает своей — знай поди им там приятно! Моральный их дух фашистский от этого дела тю-тю. Псюхалогика называется, мне тут начмед сказал.
— В целом верно, — согласился Борис, не отрываясь на ходу от очередной страницы.

— Как угораздило-то? — спросил его Семен.
— Со «штуки» его, — опять вмешался Ефимов и осторожно рубанул воздух перед собой, — ёшшш. Ну и наши ее потом тоже, — Ефимов рубанул вторично. — Под Фрайфельдом зенитчики завалили, знакомые все места.

Семен посмотрел на Ефимова.

— Там еще Леонтий «вальтер» в сетке для картохи нашел, когда от Керчи шли, помнишь? И так понес.
— А-а-а-а! — Семен хлопнул себя по лбу.
— Ну вот. Как Степаныч пошел нах норд-вестен свою семьдесят седьмую догонять, так и Бориса ко мне. Со Христовым, так сказать, воскресеньицем. Двух часов коечка не простояла! — обрадованно заговорил Ефимов.

— А с юнкерсом-то чего?

— Первый сорт вышло. Пилот полный аллес капут, второй бегает где-то. К нему — Ефимов показал на Хагина, — особист приходил, рассказывал. Знаменитость же, не как мы. И еще вот книжку с зайчиками принес, рядом с парашютом нашли. Спрашивал, как да что внутри. Борис же в немецко-фашистском дока!

— Ну вот что, друзья, — Хагин провел свободным пальцем по переносице и закрыл книжку. — Кажется, кому-то пора заняться делом. Савва Игнатьич, покажем боевому товарищу наши успехи?
— Я могу и на табуреточку встать, — обиделся Ефимов. — Мне не жалко.
— Для детского сада ты слишком громоздок, — всерьез ответил Борис. — Сломаешь скамейку — прощай, аттестат.

— Он меня учить оттуда заставляет, — пожаловался Ефимов. — Узнал, что я третий год фашистский для себя учу, и пристал. Говорит, стихи, стихи. Какие стихи, ни рифмы, ни смысла, мутота какая-то…

— Для товарища из органов тут действительно ничего интересного нет, — Хагин провел зайцем в воздухе. — А вот для романо-германской традиции верлибра в ее актуальном изводе… ну вот хотя бы давай опять «Im blau-dunklen Wald…». Только ты нормально читай, Савва, — Хагин протянул Ефимову книжку. — Сколько бьемся.

— Айн момент! — обреченно поднял правую ладонь Ефимов.
— Потом курнешь, — Хагин продолжал держать. — Прочитаешь и сразу курнешь.

— Кх… ёшшш. Таак. Вот. Im blau-dunklen Wald, wo die Espen zittern…
— В темно-голубом лесу, — тихо перевел Семену Хагин, — Там, где осины дрожат. Это пока подстрочник, но ты поймешь.
— Wo die Zauber-Eichen ihre Blätter фыр… фыр, бть.
— Verlieren, — подсказал Хагин. — Там, где волшебники -дубы свои листья роняют…
— Я бть щас сам чего выроню, — сообщил Ефимов. — Es ist uns egal, es ist uns egal…
— Мм! — запротестовал Хагин. — Умничка такой. А две строчки ты куда сбондил, в Мосэстраду?
— Я гляжу, ты у фашистов кровушки-то недопил, — тяжело посмотрел на него Ефимов. Затем передал книжку Семену. — Товарищ Горбунков, ну хоть ты ему скажи!

Семен вгляделся в книжку, пытаясь соединить четкие чернильные буквы немца с карандашными строчками Хагина, петляющими среди трех нарисованных зайцев, вооруженных громоздкими на их заячий росток литовками. «Сенокос. Как у нас всё. Как у людей», — подумал он.

— Боря, ну правда, — сказал Семен наконец. — Я, конечно, не знаю, как надо, как правильно. Но вот если последнюю строчку чуть-чуть поменять, то смотри, как здорово будет:

Это нам все равно, это нам все равно,
Что боимся мы волка с совою.
Наше дело с тобой — даже в час роковой
Приближаем рассвет над Москвою!

— Оох ёооооо! — заорал Ефимов. — И в рифму-то, в рифму! А, Борис? Вот что Семен Семеныч творит-то! Мастер-то какой! Исключительный!
— В целом да, — глухо согласился Хагин. — Но еще надо. Это. Поработать будет.
— Да я что, — потупился Семен. — Просто вот у Леонтия «вальтер», Титаренко на «мессере» летает. А мы тут, выходит, тоже на трофейном воюем как умеем. Даже в госпитале. Кто, кстати, конструктор-то?
— Бойс, — понял Семена Хагин. — Йозеф Бойс написано.
— Оригинально, — подумав, сказал Семен.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments